Уважаемые посетители!
По техническим причинам с 01.09.2020 г. по 30.10.2020 г. временно прекращена работа отдела фондов с посетителями.
Приносим извинения за неудобства!
 
Уважаемые посетители!
Экспозиционный раздел «Крым в годы Великой Отечественной войны» временно закрыт на реэкспозицию.
Приносим извинения за неудобства!

  Приглашаем посетить наши ресурсы!

power1  power3 youtube logo x
 3D-экскурсия 1 этаж   3D-экскурсия 3 этаж  Наш канал на YouTube
Новости Музея - Центральный музей Тавриды, Республика Крым

В начале Великой Отечественной войны Илья Сельвинский добровольцем пошел на фронт и был назначен на должность военного корреспондента в газету «Сын отечества» 51-й Отдельной армии, защищавшей родину поэта — Крым.  Чуть позже, в феврале 1942 года Сельвинский был переведен в газету «Боевой натиск» только что сформированного Крымского фронта и в 1942 — 1943 годы прослужил в газетах Северо-Кавказского фронта и Отдельной Приморской армии. Стены редакций, пусть даже армейских, были для Сельвинского тесны. Поэт рвался на фронт, а не жаждал литературной славы. Он воевал в Крыму, в предгорьях Северного Кавказа, на черноморском побережье России. Он ходил в атаку, был дважды награжден военными орденами, переведен из интенданта в политработники и повышен в военном звании до подполковника. В 1941 — 1943 годах Сельвинский сочинил стихи и слова к песням, которые стали поистине народными в военные годы («Казацкая шуточная» («Черноглазая казачка Подковала мне коня…») — слова И. Сельвинского, музыка М. Блантера — до сих пор широко исполняется).

Немаловажным, хоть и, наверное, самым болезненным в творчестве и жизни Ильи Львовича, был Керченский десант. В первых числах января Сельвинский переправился в район Керчи с Таманского полуострова и высадился около Камыш-Буруна. В открытке жене, отправленной 12 января 1942 года, Сельвинский писал: «Вчера посетил ров под Керчью, где лежат 7000 расстрелянных немцами. Впечатление убийственное.  Я весь день сегодня болен этим зрелищем».

Сельвинский и его коллеги — сотрудники армейских и флотских газет — шли к Багеровскому рву пешком, сначала вниз по Митридатовой лестнице и вдоль керченской городской набережной, а потом уже по железнодорожным путям. У рва свидетели увидели страшную картину. Зима 1941 — 1942 годов на Керченском полуострове была необычно холодной и снежной. По словам Вениамина Гоффеншефера, который сопровождал Сельвинского, «мы видели лишь трупы тех, кто был убит фашистами в последние дни после их отступления. Тысячи трупов лежат еще под снегом». Они могли видеть братские могилы, в которые складывали неопознанные тела. Большую часть убитых было некому опознать.

Буквально в одну ночь Илья Львович напишет стихотворение «Я это видел!» как тяжкий крик о том геноциде, который постиг крымскую землю. В короткий срок «Я это видел!» стало доступно массовому читателю, как на фронте, так и в тылу. Оно воспроизводилось на листовках, исполнялось актерами и чтецами на концертах и по радио и стало поистине знаменитым стихотворением переломного 1942 года. Легендарный актер Василий Качалов читал стихотворение Сельвинского по радио. Поэт и критик Лев Озеров восторженно отозвался о военных стихах Сельвинского в статье, опубликованной в газете «Московский большевик» 11 декабря 1942 года. Именно Озеров, будущий автор поэмы «Бабий Яр» (1944 — 1945), первым обозначил двойную миссию Сельвинского: поэт-солдат и свидетель уничтожения евреев на оккупированных территориях: «Поэт, выросший в Крыму, оказался там в дни крымской эпопеи 1941-1942 годов».

Я это видел

Можно не слушать народных сказаний,

Не верить газетным столбцам,

Но я это видел.

Своими глазами.

Понимаете?

Видел. Сам.

Вот тут дорога.

А там вон - взгорье.

Меж ними вот этак - ров.

Из этого рва подымается горе.

Горе без берегов.

Нет! Об этом нельзя словами...

Тут надо рычать! Рыдать!

Семь тысяч расстрелянных в мерзлой яме,

Заржавленной, как руда.

Кто эти люди? Бойцы? Нисколько.

Может быть, партизаны? Нет.

Вот лежит лопоухий Колька -

Ему одиннадцать лет.

Тут вся родня его. Хутор Веселый.

Весь "Самострой" - сто двадцать дворов.

Ближние станции, ближние села -

Все как заложники брошены в ров.

Рядом истерзанная еврейка.

При ней ребенок. Совсем как во сне.

С какой заботой детская шейка

Повязана маминым серым кашне...

Матери сердцу не изменили:

Идя на расстрел, под пулю идя,

За час, за полчаса до могилы

Мать от простуды спасала дитя.

Ров... Поэмой ли скажешь о нем?

Семь тысяч трупов. Семиты... Славяне...

Да! Об этом нельзя словами.

Огнем! Только огнем!

В конце ноября 1942 года Сельвинского вызвали из Крыма (из Аджимушкайских каменоломен) в Москву. Командиры Сельвинского, в том числе командующий Отдельной Приморской армией генерал Иван Петров, предполагали, что Сельвинского ждет еще одна награда, еще более громкая слава поэта-солдата-трибуна. Сельвинский позднее вспоминал: «Ночью перелетел на У-2 на Большую Землю — явился к начальству: вызывает Александр Щербаков, начальник Главного политуправления Красной Армии (ПУР). До утра проболтал с писателем Марком Колосовым. Марк убежден, что меня включают в делегацию, которая будет ехать в США или что-нибудь в этом роде: «Ты прекрасно воюешь, здорово пишешь, вот правительство и хочет тебя отметить. То, что Эренбург делает в статьях, ты — в стихах». Вместо этого в Москве Сельвинскому было предписано предстать перед Секретариатом ЦК ВКП(б).

О деятельности и творчестве И.Сельвинского в период Великой Отечественной войны в сочинениях последних лет даже не упоминается. А ведь он был одним из самых любимых поэтов советских солдат и офицеров. Общий тираж трех сборников 1942-1943 гг. составил более 30 тыс. экземпляров, а такие произведения, как «Я это видел!», «Аджимушкайские каменоломни» - издавались миллионными тиражами в виде листовок и плакатов.

Понедельник, 31 августа 2020 11:35

«ЗА ГОРИЗОНТ ЗОВУЩИЙ»

От мыса Доброй Надежды,
По изотерме Востока
Свернуть на Нил,
А затем до Владивостока…
и дальше, к островам Тихого океана, где
дует ветер с Маори…

Это строки из гимназических стихов Ильи Сельвинского, получившего от своих одноклассников прозвище Байрон.

Он родился в 1899 году. В 2009-ом в его отчем доме в Симферополе был открыт Дом-музей Ильи Сельвинского, отдел Центрального музея Тавриды. Более двадцати лет проводились в нём Крымские научные чтения И. Л. Сельвинского. В них принимали участие филологи, историки, краеведы России, Украины, Канады, Соединённых Штатов Америки. По итогам чтений опубликовано 15 сборников, послуживших основой для издания коллективной монографии «За горизонт зовущий», «отличающейся содержательной многогранностью», как отметила профессор, доктор филологических наук, редактор Издательства ООО «Лексрус» (Москва) С. А. Макарова. Монография отражает современное состояние филологического, историко-культурного изучения биографии и творческого наследия И. Л. Сельвинского и даёт мощный импульс для определения дальнейших идей, стратегий, векторов, концепций в исследовании жизни и творчества поэта.

Презентация книги состоялась 21 августа 2020 года в Доме-музее И. Сельвинского. Сотрудники издательства типографии «Ариал» под руководством Н. А. Бражниковой творчески подошли к своей работе – монография сделана основательно, красиво и качественно оформлена.

Литературовед Корнелий Зелинский в 1946 году работал над проблемной статьей об И. Л. Сельвинском. Ее название «За горизонт зовущий» точно передавало характер Сельвинского. Исследователи жизни и творчества поэта знают, что Илья Львович мечтал о том, чтобы его прах после смерти развеяли над Чатыр-Дагом. Жизнь и творчество Сельвинского были связаны с Крымом. Чатыр-Даг – символ Симферополя. В Евпатории, где провел свою юность поэт, море являлось главной площадью, через которую в хорошую погоду был виден Чатыр-Даг, о чём вспоминал Сельвинский.

Непосредственный участник многих исторических событий, Илья Сельвинский отразил эти события в художественном творчестве. Море, возле которого Сельвинский рос, воспитывало чувство сопричастности ко всему миру и человечеству. Участие в Гражданской, Великой Отечественной войнах, путешествия на пароходе «Челюскин» по морям Арктики, по Чукотке, Японскому морю, встреча с тайфуном, поездка на целину – это далеко не все вехи в жизни И. Сельвинского. В 1960 году И. Сельвинский перенёс инфаркт и по выздоровлении решил совершить путешествие в юность. Он написал роман «О, юность моя!», над которым работал легко, радостно, вдохновенно. Когда роман был завершён, его стали одолевать болезни. Но и смерть стала началом нового путешествия – в мир электронов. А путешествие предполагает возвращенье: «…спустя мильон столетий, А может быть, и через год Я снова появлюсь на этом свете. (И. Сельвинский. «Давайте помечтаем о бессмертье»)

Обложка книги потребовала соответствующего оформления. Чатыр - Даг - символ Крыма, вдохновлявший крымчанина Сельвинского на творчество: «Молодым мечтаньям не изменят Чатыр - Даг и Тихий океан». Обложка книги по своему разворачивает такую поэтическую вселенную, видение которой началось формироваться в Крыму и из Крыма. Решено было на обложку поместить акварель «Симферопольское водохранилище зимой. Вид на Чатыр - Даг» из художественного альбома Шауфлера Г. В. «Крым романтический»: Симферополь: Антиква, 2010. С. 65, хранящийся в библиотеке «Таврика». На форзаце разместили фотографию молодого, полного сил и планов Сельвинского. На последней странице обложки – картина дочери Ильи Львовича Татьяны Сельвинской «Реквием по отцу», её дар Дому-музею Ильи Сельвинского.

В книге шесть разделов: 1) Вопросы изучения биографии И. Л. Сельвинского. 2) Художественное осмысление войны в творчестве И. Л. Сельвинского. 3) Особенности творческой индивидуальности И. Л. Сельвинского (литературоведческий анализ). 4) Взаимодействие поэтов и направлений. 5) Полифония творчества И. Л. Сельвинского. 6) Языковедческие наблюдения над произведениями И. Л. Сельвинского.

Три фотографические вкладки в книге дополняют визуально информацию о Сельвинском: о его семье – дочерях, внуках и правнуках; о Великой Отечественной войне; о реконструкции музея и научных чтениях.

На презентации о коллективной монографии и творчестве Сельвинского выступил Е. Г. Никифоров – член Союза писателей России, автор исследования «Центурии Антона Чехова». Его книги находятся в университетских библиотеках Европы и Соединённых Штатов Америки. Он отметил «крымский текст», открытый и введённый в академический обиход пытливым палеографом А. П. Люсым, в котором глава под названием «Илья Сельвинский» занимает достойное и внушительное место. Бурной биографии (и географии!) поэта хватило бы на несколько жизней более благополучных и домоседливых коллег.

Сельвинский далеко не «самый благополучный» в смысле «изученности». И до его «изученности» нам ещё шагать и шагать!» – отметил Е. Г. Никифоров. Издевательская «оксюморонность» нынешнего издания в три с половиной сотни страниц состоит ещё и в том, что издано оно тиражом (внимание!) в 50 экземпляров! Если учесть, что каждый из 36 авторов этой «монографии» получил по авторскому экземпляру, а издательство добросовестно разослало обязательные экземпляры, то что же в таком случае остаётся, как говорится, в сухом остатке? – резюмировал Е. Г. Никифоров.

География авторов публикаций и количество работ в сборниках, начиная с 2002 г.:

Симферополь – 113, Москва – 22, Евпатория – 22, Луганск – 8, Керчь – 6, Донецк, Ялта – 3, Белгород, Севастополь, Мариуполь – 2, плюс два десятка «сторонних» из СПб., Харькова, Киева, Одессы, Горловки, Н.-Новгорода, Железноводска и даже из Милана!

 Эту, без преувеличения, историческую «коллективную монографию», как античный Вергилий, по праву открывает своим предисловием А. П. Люсый. Он же «вместо заключения» её и завершает глубокой аналитической работой под названием «Самоцикатность».

О. В. Некрасова, кандидат биологических наук, старший научный сотрудник ИБХ РАН, «внучка моя Ксаночка», – так назвал посвящённое ей стихотворение И. Л. Сельвинский, – поблагодарила музей, авторов статей, редакторов-составителей, издательство за опубликованную книгу. Она рассказала о том, что семья всегда жила в атмосфере поэзии И. Л. Сельвинского, любви к дедушке и его творчеству. Это заслуга бабушки Берты Яковлевны – жены Ильи Львовича, которая была другом, помощником и первым критиком его произведений. Так она воспитывала своих детей и внуков. Большую роль поэт сыграл в жизни дочери Таты Сельвинской и падчерицы Цецилии Воскресенской. Тата всегда ощущала свою творческую связь с отцом, она считала, что это не она пишет, это отец посылает ей стихи и говорила, что он присутствует в её мастерской, в спорах, в сомнениях, в памяти. Картины Татьяны Ильиничны – это продолжение творческой биографии Сельвинского. Творческая связь отца и дочери очевидна, и это будет всегда. 13 августа состоялось открытие её постоянной экспозиции в музее Абрамцево. Она сама сделала развеску картин в марте этого года, но до открытия выставки не дожила.

«Издание монографии – событие для нашей семьи. Этот большой труд, над которым работало большое количество людей, не рассеялся во времени». О. В. Некрасова ещё раз поблагодарила за издание составителей книги – Л. И. Дайнеко, А. В. Петрова и А. П. Люсого, директора Центрального музея Тавриды А. В. Мальгина за его многолетнюю поддержку музея и тех мероприятий, которые музей проводил. А Лоссовскому В. А. она пожелала долгой, интересной и плодотворной работы в должности заведующего отделом ЦМТ «Дом-музей И. Сельвинского». Участники презентации познакомились с видеозаписью О. В. Некрасовой.

На презентации выступила Л. Л. Никифорова – учитель Евпаторийской гимназии им. И. Л. Сельвинского, автор двух статей о поэте. Совместно с М. Б. Кизиловым она является автором книги из серии ЖЗЛ, вышедшей недавно в издательстве «Молодая гвардия», об Алисе Зиновьевне Розенбаум, в будущем известной писательнице Соединённых Штатов Америки Айн Рэнд. Она со своей семьёй жила в Евпатории в 1919-1921 годы, как и молодой поэт Сельвинский. Экземпляр этой книги Л. Л. Никифорова подарила музею Сельвинского и по доброй традиции передала от Татьяны Корабленко альманах детского творчества учащихся Евпаторийской гимназии «Образы, навеянные словом», посвященный И. Л. Сельвинскому.

Коллективную монографию Л. Л. Никифорова оценила как значимое событие в сельвиноведении. «Архипелаг» под названием «Илья Сельвинский» остаётся terra incognita!

Л. Ф. Кацис, доктор филологических наук, профессор Российско-Американского центра библеистики и иудаики Российского Государственного Гуманитарного Университета, заместитель председателя экспертного совета ВАК при Министерстве образования и науки РФ по теологии (Москва, РФ), давно занимается темами, связанными с именами В. Маяковского, И. Сельвинского, литературными школами футуризма и конструктивизма. В 1980-е годы статьи о Сельвинском в большие журналы не брали. И вдруг оказалось, отмечает он, «прозевали» такого поэта! После выхода последнего сборника стало понятно, что нужно начать сначала. Мы можем составить так называемую «Дорожную карту» того, что нам надо изучить о Сельвинском. Таких мест в его биографии ещё много. Место поэта в литературе легко занять никому не удастся. Нас ещё ждет немало неожиданностей в исследовании белых пятен, связанных с именами Мандельштама, Пастернака, Слуцкого, Хармса, Бродского, Рейна, других и Сельвинского. Необходимо также изменить оптику в оценке репутации И. Л. Сельвинского.

А. П. Люсый, доктор филологических наук, кандидат культурологии, профессор кафедры теории и истории культуры Института Кино и Телевидения (Москва, РФ), подчеркнул, что главное значение книги в том, что она возвращает имя И. Сельвинского в современный социально-исторический и этнокультурный контекст, позволяющий адекватно оценить творческую парадоксальность такого явления, как Сельвинский. Безусловным коллективным открытием стало по-своему драматичное явление самомифологизации Сельвинского в одном ряду с Тавридой А. Пушкина, Киммерией М. Волошина и Гринландией А. Грина. В Крымском масштабе такие глубинные культурные ритмы, воспроизведённые в издании, воскрешают реальное ощущение Крыма (и всех народов как Крыма, так и других регионов) как наследников разноязычных, разнокультурных, разноконфессиальных традиций и зачинателей новых форм культурной идентификации и культурного синтеза. В евразийском и мировом масштабе книга демонстрирует особые возможности «культур перекрёстка», «культур пограничья», где «периферия» способна стать центром, а далёкое - недавнее («Я это видел!») прошлое – моделью и предостережением для будущего. Александр Блок «слушал революцию», а Илья Сельвинский «слушал Крым». Составителям книги удалось объединить исследовательское многоголосье в логически связанную книгу-симфонию. Общее научное, культурное и просветительское значение книги даёт основание выдвинуть её на соискание Государственной премии Республики Крым, – подвёл итог А. П. Люсый.

В. А. Лоссовский, зав. отделом ЦМТ «Дом-музей И. Сельвинского»
Л. И. Дайнеко, старший научный сотрудник отдела ЦМТ «Дом-музей И. Сельвинского»
Четверг, 25 июня 2020 17:04

«Я ЭТО ВИДЕЛ!»

24 июня 2020 года в симферопольском Торгово-развлекательном комплексе «Центрум» открылась выставка фронтовой фотографии Леонида Исааковича Яблонского «Я это видел». Ее название – перефраз названия стихотворения Ильи Сельвинского. Яблонский и Сельвинский стали свидетелями зверств фашистских оккупантов в поселке Багерово в январе 1942 года. Леонид Исаакович оставил фотолетопись Великой Отечественной войны. Илья Сельвинский рассказал о войне в поэзии.

Л. Яблонский служил военным корреспондентом газеты 51-й армии «Сын Отечества», на военных дорогах встречался с И. Сельвинским, В. Овечкиным, Расулом Рзой, Кайсыном Кулиевым, Борисом Серманом, Константином Симоновым. «С лейкой и блокнотом,/ А то и с пулеметом/ Сквозь огонь и стужу мы прошли» - это о них написал Песню военных корреспондентов военкор Константин Симонов.

В 1988 году Л. И. Яблонского не стало. Журналист, десятки лет писавший летопись Крыма, сам стал ее неотъемлемой частью. «Багеровский ров», «Большая тройка» (Сталин, Рузвельт, Черчиль на Ялтинской конференции), Керченско-Феодосийский десант, иллюстрации Крыма к краеведческим очеркам, оформлял Л. Яблонский также музей Симферопольского троллейбусного парка. Весь фотоархив Яблонского стал неоценимым вкладом в культуру Крыма.

Выставку подготовила симферопольская национально-культурная еврейская автономия. На выставке можно увидеть материалы из личных архивов семьи сына Леонида Яблонского – Марка Леонидовича Яблонского, Александра Марковича Шустермана – кроме фотографий, фронтовые письма Л. Яблонского, фототехнику; предметы из личной коллекции Михаила Борисовича Кизилова. В оформлении выставки приняли участие дизайнер Ирина Пивкина, художник Михаил Симашин, писатель Аркадий Левин.

Людмила Дайнеко, с. н. с. отдела ЦМТ «Дом-музей И. Сельвинского.

Фото: Илья Сельвинский и Борис Пастернак в Переделкино

В фондах Дома-музея Ильи Сельвинского есть два интересных документа. Это записка жены Б. Л. Пастернака Зинаиды Николаевны, приглашавшей Берту Яковлевну Сельвинскую прийти к ним для игры в покер. Пастернаки и Сельвинские жили неподалёку друг от друга в дачном посёлке Переделкино, часто общались. Вторую записку написал Борис Леонидович, она также адресована жене Сельвинского. Даты на обеих записках отсутствуют.

Б. Пастернак пишет Б. Я. Сельвинской, что не понимает, в чём причина её обиды. Исходя из текста записки, можно сделать вывод, что Берту Яковлевну обидел прерванный Пастернаком телефонный звонок во время её разговора с Зинаидой Николаевной. Борис Леонидович прервал его именно в тот момент, когда женщины заговорили по телефону на нежелательную для него тему. Пастернак в записке Берте Яковлевне поясняет: «Я в последнее время в силу обстоятельств почти совсем не говорю по телефону, тем более на общественные темы», и дважды подчёркивает, что надеялся на встречу Берты Яковлевны с его женой, которая ей всё объяснит: «И, главное, я надеялся, что вы увидитесь с Зиной, когда удобнее будет всё рассказать и выслушать». А так как встреча не состоялась, поэт написал и передал Сельвинской записку.

Теперь постараемся понять, что же это за обстоятельства, которые вынудили Бориса Леонидовича прервать телефонный разговор? Причиной этого, скорее всего, стал роман Пастернака «Доктор Живаго» и кампания, развернувшаяся после его издания в Италии. Поэт работал над созданием книги десять лет, с 1945 по 1955 годы. Однако этот роман был резко отвергнут советскими властями и официальной литературной средой. Ни одно советское издательство не соглашалось его публиковать, так как в романе прослеживалась неоднозначная позиция автора по отношению к Октябрьской революции, вызывающая сомнения в её необходимости.

24 октября1958 года Илья Сельвинский послал Борису Пастернаку приветственную телеграмму в связи с присуждением ему Нобелевской премии: «…Вы, если не ошибаюсь, пятый русский, удостоенный премии: до Вас были Мечников, Павлов, Семёнов и Бунин – так что Вы в неплохой, как видите, компании. Однако ситуация с Вашей книгой сейчас такова, что с Вашей стороны было бы просто вызовом принять эту премию. Я знаю, что мои советы для Вас – nihil и вообще Вы никогда не прощали мне того, что я на 10 лет моложе Вас, но всё же беру на себя смелость сказать Вам, что «игнорировать мнение партии», даже если Вы считаете его неправильным, в международных условиях настоящего момента равносильно удару по стране, в которой Вы живёте. Прошу Вас верить в моё, пусть не очень точное, но хотя бы «точноватое» политическое чутьё. Обнимаю Вас дружески. Любящий Вас Илья Сельвинский». В дневнике в тот же день Сельвинский сделал следующую запись: «…Но едва ли он прислушается к моим словам. При болезненном честолюбии Пастернака это совершенно исключено».

27 октября 1958 года постановлением президиума правления Союза писателей СССР Пастернак был исключён из Союза писателей, «…учитывая политическое и моральное падение Б. Пастернака, его предательство по отношению к советскому народу…».

Поэтому, естественно, Б. Л. Пастернак остерегался прослушивания разговоров, хотя в романе всё, что хотел, он уже сказал. Вероятно, не желал подвергать опасности других.

Травля поэта: осуждающие статьи, обращение Союза писателей к правительству выслать Пастернака за границу, письмо Пастернака Хрущёву с отказом от премии и просьбой не высылать за рубеж и т. д. – стали, вероятно, причиной ухудшения здоровья, что в итоге привело его к раку лёгких и смерти 30 мая 1960 года.

Не могу не остановиться на стихотворении Сельвинского, в котором осуждался поступок Пастернака, – «Отцы, не раздражайте Ваших чад» (1959 г.). Среди обвиняющих Сельвинского мало кто заметил аллюзию на стихотворение И. Анненского «Другому». В. Овчинников, автор статьи «Монахи пессимизма», отметил величайшее смирение Сельвинского, «не оставляющего камня на камне от обвинений его в двуличии и тщеславии». Нельзя было сказать в то время о Пастернаке иначе, как в обрамлении строк осуждающих:

К чему ж былая щедрая растрата

Душевного огня, который был так чист,

Когда теперь

Для славы Герострата

Вы родину поставили под свист?

(И. Сельвинский. «Отцы, не раздражайте ваших чад», 1959 г.)

 

Ты весь – огонь. И за костром ты чист.

Испепелишь, но не оставишь пятен,

И бог ты там, где я лишь моралист.

Пройдут года… и мы сойдём с дороги:

Ты – в лепестках душистого венца,

Я просто так, задвинутый на дроги.

(И. Анненский. «Другому»)

 

31 мая Сельвинский записал в дневнике: «Умер Пастернак. Кончилась горькая и гордая жизнь. Теперь начинается радостное его бессмертие».

31 мая 2020 года исполнилось 50 лет со дня смерти Бориса Леонидовича Пастернака.

Старший научный сотрудник ГБУ РК ЦМТ

«Дом-музей И. Сельвинского» Л. И. Дайнеко

В преддверии празднования Международного женского дня в стенах Дома-музея И. Сельвинского состоялся праздничный концерт, организованный совместно со студентами музыкального училища П. И. Чайковского.

Студенты и преподаватели подготовили программу из классических произведений XVIII-XIX вв.

В теплой и уютной обстановке мы встретили весну.

Страница 1 из 45
Заинтересовался? Поделись в соц. сетях!

Инстаграмм

Музей на Facebook

Присоединяйтесь!

Одноклассники

Присоединяйтесь!

Вконтакте

We use cookies on our website. Some of them are essential for the operation of the site, while others help us to improve this site and the user experience (tracking cookies). You can decide for yourself whether you want to allow cookies or not. Please note that if you reject them, you may not be able to use all the functionalities of the site.