Уважаемые посетители!
По техническим причинам с 01.09.2020 г. по 30.10.2020 г. временно прекращена работа отдела фондов с посетителями.
Приносим извинения за неудобства!
 
Уважаемые посетители!
Экспозиционный раздел «Крым в годы Великой Отечественной войны» временно закрыт на реэкспозицию.
Приносим извинения за неудобства!

  Приглашаем посетить наши ресурсы!

power1  power3 youtube logo x
 3D-экскурсия 1 этаж   3D-экскурсия 3 этаж  Наш канал на YouTube

logo noch iskusstv x

Новости Музея - Центральный музей Тавриды, Республика Крым

 Тайник за печью в старом доме…или

 «АПОФЕОЗ ПРИМИРЕНИЯ…»

«Апофеоз примирения…» - эту фразу произносит один из персонажей фильма Н. Михалкова «Солнечный удар». Мы слышим ее из уст уже немолодого офицера – подполковника Российской императорской армии, несколько часов назад срезавшего погоны и прошедшего регистрацию в соответствующем пункте РККА, как «оставшийся в Советской России белогвардейский офицер». Чуть позже он добавил: «…или смирения…». Рядом с ним стоит совсем юный кадет, который тоже отдал погоны, занявшие место, как и прочие, в почти мусорном ведре. Он тоже надеется на примирение с теми, кто сегодня одержал победу - с солдатами и офицерами Рабоче-Крестьянской Красной Армии; предлагает даже сфотографироваться всем вместе на его «старинный фотоаппарат». А вот, перед нами – не смирившийся офицер, не пожелавший сдать погоны - ведь они символ чести и достоинства военного любого ранга! - и даже предлагающий организовать бунт…

Почему мы начали наше онлайн общение с российскими кадетами эпизодом из фильма, поставленного по произведениям Ивана Бунина «Солнечный удар» и «Окаянные дни»? – А потому, что за этой историей скрываются судьбы всех тех, кто когда-то доблестно служил Отечеству, но в силу известных обстоятельств оказался перед выбором: покинуть Родину, сохранив честь и достоинство, и продолжить свою жизнь за границей; или – остаться, пойти на примирение с новой властью и ждать испытания временем. События фильма больше касаются Одесского порта, но последние части Белой гвардии уходили из Крыма. Не всем удалось покинуть полуостров на кораблях, отправлявшихся на чужой черноморский берег. Кто-то остался вынужденно, просто не попав на судно (в одиночку или в составе целого полка), а кто-то все же надеялся, что возможно примирение.

В экспозиционном разделе Центрального музея Тавриды, рассказывающем о событиях Гражданской войны, есть витрина, в которой выставлены вещи, имеющие отношение как раз к тем, кто остался…

В 80-е годы прошлого столетия, при реконструкции симферопольской улицы с актуальным названием - Пролетарская (ныне Караимская), в одном из старых домов, за печью, рабочие обнаружили тайник! - В плотную ткань (мешковину) были аккуратно завернуты несколько пар погон офицеров императорской России и револьвер. Когда эти предметы были переданы в наш музей, то их, соответственно, необходимо было описать. Револьвер был определен, как бельгийский шестизарядный «бульдог» типа «Бритиш Констеблери». Погоны были шинельные и мундирные разных чинов и родов войск Российской императорской армии. Шинельные погоны некогда принадлежали капитану артиллерии, что видно из символики в виде перекрещенных пушечных стволов; а мундирные: одна пара принадлежала полковнику в отставке, так как галуном – металлической нитью, выполнена зигзагообразная линия, определяющая положение ; еще одна – прапорщику армейских частей. К сожалению, названия полков и частей определить невозможно, так как отсутствует соответствующая шифровка. А вот по мундирному, лишенному пары, погону поручика – было сделано предположение, что они могли принадлежать офицеру, служащему в 52-м пехотном Виленском полку. Почему предположить? - Погоны офицеров соответствующего полка имели нашивки в виде цифр с номерами частей, на «нашем» погоне таковая отсутствует.

Кто, когда и почему спрятал эти воинские атрибуты? Как могла сложиться судьба хозяев армейских погон и револьвера?..

Зацепкой послужила история 52-го пехотного Виленского полка, которая могла приоткрыть историю одного из носителей погон.

52-й пехотный Виленский полк был сформирован еще в 1811 году, а с 1876 по 1905 годы шефом полка состоял Великий князь Кирилл Владимирович. С 11-го сентября 1904 года по 6-го ноября 1906 года – 2-я, 3-я, 15-я и 16-я роты 52-го пехотного Виленского полка, морем, пароходами Добровольного флота России, были командированы в Средиземноморский греческий архипелаг и находились более 2-х лет на греческом острове Крит, в составе международного воинского отряда. После событий Октябрьской революции 1917 года, в годы гражданской войны 1918 – 1920 годов полк оказался на юге России - в Крыму. Вновь возрожден Виленский пехотный полк был в Вооруженных силах Юга России и в Русской армии генерала Врангеля. Во время Крымской эвакуации в ноябре 1920 года, тыловые части полка, расположенные в городе Феодосии, Таврической губернии, не попали на уходящие Черным морем за кордон корабли и были взяты в плен бойцами частей 9-ой стрелковой дивизии РККА, под командованием Николая Куйбышева. В первую же ночь, с 16-го на 17-го ноября 1920 года, по приказу комиссара 9-ой дивизии М. Лисовского, на железнодорожном вокзале города Феодосии были расстреляны все находящиеся там раненные офицеры и солдаты команды выздоравливающих полка, всего около ста человек.

Возможно, это была месть попавшему в плен противнику, так как 9-я стрелковая дивизия красных, неоднократно встречалась с белогвардейским Виленским полком, на полях боев в Северной Таврии.

Видимо, носителей погон, запрятанных в тайнике, эта участь не коснулась, но что могло быть дальше?

...«Суда одно за другим выходили в море. Всё, что только мало-мальски держалось на воде, оставило берега Крыма. В Севастополе осталось… две старые канонерские лодки… и старые военные суда с испорченными механизмами, негодные даже для перевозки людей. Всё остальное было использовано». Эти слова написал Пётр Николаевич Врангель, вспоминая об эвакуации войск и многочисленных гражданских из Крыма.

Ноябрь 1920 года можно считать итогом, некой чертой, проведённой историей. Закончился «белый Крым» — начинался «красный». Позади было достаточно страшных событий — а впереди полуостров ждала целая вереница бед, затронувшая всех и каждого.

В ноябре 1920 года Русская армия генерала П. Н. Врангеля была последней вооруженной силой Белой гвардии на Юге России, выведенной из Крыма в Константинополь. На более, чем ста тридцати судах разного типа и назначения, было эвакуировано около 150 тысяч военных и беженцев. В Константинополе суда стояли на рейде две недели, пока продолжались долгие препирательства с французским оккупационным командованием; затем армии было разрешено сойти на берег. Основной лагерь для регулярных частей Русской армии, которые были сведены в 1-й Армейский корпус, был разбит возле турецкого города Галлиполи, на северной оконечности Дарданеллы, в двухстах километрах к юго-западу от Константинополя.

Н.В.Савич - известный земский деятель, депутат Государственной думы, член правительства Юга России, писал в своих воспоминаниях следующее: «Было ясно, что только поддержанием видимости военной организации можно влить в душу этих несчастных новую веру в себя и в своё назначение, заставить их подтянуться нравственно, вновь собраться с духом и поверить, что в прошлом они были правы, проливая свою кровь за Родину, и в будущем для них не все ещё потеряно… Люди, входившие в состав полков, батарей и прочих частей, после высадки невольно жались друг к другу. Они были бесприютны и беспризорны, выброшены на пустые и дикие берега, полуодеты и лишены средств к существованию. Большинство не имело ничего впереди, не знало ни языков, ни ремесла».

У Ивана Бунина в «Окаянных днях» читаем: «Галлиполи — часть того истинно великого и священного, что явила Россия за эти страшные и позорные годы, часть того, что было и есть единственной надеждой на её воскресение и единственным оправданием русского народа, его искуплением перед судом Бога и человечества.»

А вот как оценивал «галлиполийское сидение» в 1927 году Иван Шмелёв:

«Белое движение и завершившее его галлиполийство есть удержание России на гиблом срыве, явление бессмертной души Ея, — ценнейшего, чего отдавать нельзя: национальной чести, высоких целей, назначенных Ей в удел, избранности, быть может, — национального сознания. За это, за невещественное, за душу — бились Белые Воины…».

Наша история с тайником не имеет продолжения, но мы попробовали предположить, как могла сложиться судьба тех, кто остался на Родине, кто ждал ПРИМИРЕНИЯ.

Всем предлагаем посмотреть фрагменты из фильма «Солнечный удар», которые связаны с темой нашей публикации; а также ознакомиться с опубликованным в газете «Аргументы и факты» (в ноябре 2017 года) интервью, взятым у историка, ведущего специалиста по гражданской войне - Вячеслава Зарубина (к сожалению, ушедшего из жизни в июле 2019 года).

Опубликовано в Новости

В начале Великой Отечественной войны Илья Сельвинский добровольцем пошел на фронт и был назначен на должность военного корреспондента в газету «Сын отечества» 51-й Отдельной армии, защищавшей родину поэта — Крым.  Чуть позже, в феврале 1942 года Сельвинский был переведен в газету «Боевой натиск» только что сформированного Крымского фронта и в 1942 — 1943 годы прослужил в газетах Северо-Кавказского фронта и Отдельной Приморской армии. Стены редакций, пусть даже армейских, были для Сельвинского тесны. Поэт рвался на фронт, а не жаждал литературной славы. Он воевал в Крыму, в предгорьях Северного Кавказа, на черноморском побережье России. Он ходил в атаку, был дважды награжден военными орденами, переведен из интенданта в политработники и повышен в военном звании до подполковника. В 1941 — 1943 годах Сельвинский сочинил стихи и слова к песням, которые стали поистине народными в военные годы («Казацкая шуточная» («Черноглазая казачка Подковала мне коня…») — слова И. Сельвинского, музыка М. Блантера — до сих пор широко исполняется).

Немаловажным, хоть и, наверное, самым болезненным в творчестве и жизни Ильи Львовича, был Керченский десант. В первых числах января Сельвинский переправился в район Керчи с Таманского полуострова и высадился около Камыш-Буруна. В открытке жене, отправленной 12 января 1942 года, Сельвинский писал: «Вчера посетил ров под Керчью, где лежат 7000 расстрелянных немцами. Впечатление убийственное.  Я весь день сегодня болен этим зрелищем».

Сельвинский и его коллеги — сотрудники армейских и флотских газет — шли к Багеровскому рву пешком, сначала вниз по Митридатовой лестнице и вдоль керченской городской набережной, а потом уже по железнодорожным путям. У рва свидетели увидели страшную картину. Зима 1941 — 1942 годов на Керченском полуострове была необычно холодной и снежной. По словам Вениамина Гоффеншефера, который сопровождал Сельвинского, «мы видели лишь трупы тех, кто был убит фашистами в последние дни после их отступления. Тысячи трупов лежат еще под снегом». Они могли видеть братские могилы, в которые складывали неопознанные тела. Большую часть убитых было некому опознать.

Буквально в одну ночь Илья Львович напишет стихотворение «Я это видел!» как тяжкий крик о том геноциде, который постиг крымскую землю. В короткий срок «Я это видел!» стало доступно массовому читателю, как на фронте, так и в тылу. Оно воспроизводилось на листовках, исполнялось актерами и чтецами на концертах и по радио и стало поистине знаменитым стихотворением переломного 1942 года. Легендарный актер Василий Качалов читал стихотворение Сельвинского по радио. Поэт и критик Лев Озеров восторженно отозвался о военных стихах Сельвинского в статье, опубликованной в газете «Московский большевик» 11 декабря 1942 года. Именно Озеров, будущий автор поэмы «Бабий Яр» (1944 — 1945), первым обозначил двойную миссию Сельвинского: поэт-солдат и свидетель уничтожения евреев на оккупированных территориях: «Поэт, выросший в Крыму, оказался там в дни крымской эпопеи 1941-1942 годов».

Я это видел

Можно не слушать народных сказаний,

Не верить газетным столбцам,

Но я это видел.

Своими глазами.

Понимаете?

Видел. Сам.

Вот тут дорога.

А там вон - взгорье.

Меж ними вот этак - ров.

Из этого рва подымается горе.

Горе без берегов.

Нет! Об этом нельзя словами...

Тут надо рычать! Рыдать!

Семь тысяч расстрелянных в мерзлой яме,

Заржавленной, как руда.

Кто эти люди? Бойцы? Нисколько.

Может быть, партизаны? Нет.

Вот лежит лопоухий Колька -

Ему одиннадцать лет.

Тут вся родня его. Хутор Веселый.

Весь "Самострой" - сто двадцать дворов.

Ближние станции, ближние села -

Все как заложники брошены в ров.

Рядом истерзанная еврейка.

При ней ребенок. Совсем как во сне.

С какой заботой детская шейка

Повязана маминым серым кашне...

Матери сердцу не изменили:

Идя на расстрел, под пулю идя,

За час, за полчаса до могилы

Мать от простуды спасала дитя.

Ров... Поэмой ли скажешь о нем?

Семь тысяч трупов. Семиты... Славяне...

Да! Об этом нельзя словами.

Огнем! Только огнем!

В конце ноября 1942 года Сельвинского вызвали из Крыма (из Аджимушкайских каменоломен) в Москву. Командиры Сельвинского, в том числе командующий Отдельной Приморской армией генерал Иван Петров, предполагали, что Сельвинского ждет еще одна награда, еще более громкая слава поэта-солдата-трибуна. Сельвинский позднее вспоминал: «Ночью перелетел на У-2 на Большую Землю — явился к начальству: вызывает Александр Щербаков, начальник Главного политуправления Красной Армии (ПУР). До утра проболтал с писателем Марком Колосовым. Марк убежден, что меня включают в делегацию, которая будет ехать в США или что-нибудь в этом роде: «Ты прекрасно воюешь, здорово пишешь, вот правительство и хочет тебя отметить. То, что Эренбург делает в статьях, ты — в стихах». Вместо этого в Москве Сельвинскому было предписано предстать перед Секретариатом ЦК ВКП(б).

О деятельности и творчестве И.Сельвинского в период Великой Отечественной войны в сочинениях последних лет даже не упоминается. А ведь он был одним из самых любимых поэтов советских солдат и офицеров. Общий тираж трех сборников 1942-1943 гг. составил более 30 тыс. экземпляров, а такие произведения, как «Я это видел!», «Аджимушкайские каменоломни» - издавались миллионными тиражами в виде листовок и плакатов.

Опубликовано в Дом-музей Сельвинского
Четверг, 15 октября 2020 08:19

Для российских кадет

По инициативе Департамента государственной политики в сфере общего образования Министерства образования России и Российского военно-исторического общества в 2016 году учреждена Всероссийская акция «День в музее для российских кадет».

14 октября 2020 года в рамках акции воспитанники Журавлевской школы Симферопольского района несли вахту на Посту №1 у Вечного огня Мемориала, а кадеты Симферопольской академической гимназии примерили на себя роль участников парадного расчета.

Юные крымчане познакомились с традициями комплекса, стали участниками диалога о непростых судьбах юных земляков, оказавшихся на территории, оккупированной гитлеровцами. Символично, что общение с кадетами и юнармейцами проходило в день Покрова Пресвятой Богородицы, православного праздника, дающего особую защиту от любых мирских бед и невзгод.

Заинтересовался? Поделись в соц. сетях!

Инстаграмм

Музей на Facebook

Присоединяйтесь!

Одноклассники

Присоединяйтесь!

Вконтакте

We use cookies on our website. Some of them are essential for the operation of the site, while others help us to improve this site and the user experience (tracking cookies). You can decide for yourself whether you want to allow cookies or not. Please note that if you reject them, you may not be able to use all the functionalities of the site.